Неточные совпадения
— Да много кое-чего: в письмах отменили писать «покорнейший слуга», пишут «
примите уверение»; формулярных списков по два экземпляра не велено представлять. У нас прибавляют три стола и двух чиновников
особых поручений. Нашу комиссию закрыли… Много!
— Вы догадываетесь, — сказал Сильвио, — кто эта известная
особа. Еду в Москву. Посмотрим, так ли равнодушно
примет он смерть перед своей свадьбой, как некогда ждал ее за черешнями!
От роду 23 года, роста середнего, лицом чист, бороду бреет, глаза имеет карие, волосы русые, нос прямой.
Приметы особые: таковых не оказалось».
Ужин, благодаря двойным стараниям Бена и барона, был если не отличный, то обильный. Ростбиф, бифштекс, ветчина, куры, утки, баранина, с приправой горчиц, перцев, сой, пикулей и других отрав, которые страшно употребить и наружно, в виде пластырей, и которые англичане
принимают внутрь, совсем загромоздили стол, так что виноград, фиги и миндаль стояли на
особом столе. Было весело. Бен много рассказывал, барон много ел, мы много слушали, Зеленый после десерта много дремал.
Когда появилось в печати «Путешествие в Арзрум», где Пушкин так увлекательно описал тифлисские бани, Ламакина выписала из Тифлиса на пробу банщиков-татар, но они у коренных москвичей, любивших горячий полок и душистый березовый веник,
особого успеха не имели, и их больше уже не выписывали. Зато наши банщики
приняли совет Пушкина и завели для любителей полотняный пузырь для мыла и шерстяную рукавицу.
Если же он сознательно или бессознательно, но изменяет верховной задаче искусства, — просветлять материю красотой, являя ее в свете Преображения, и начинает искать опоры в этом мире, тогда и искусство
принимает черты хозяйства, хотя и
особого, утонченного типа; оно становится художественною магией, в него все более врывается магизм, — в виде ли преднамеренных оркестровых звучностей, или красочных сочетаний, или словесных созвучий и под.
Бог творческим актом изводит души из места их упокоения, оживляет их, давая им силу
особым образом
принимать участие в жизни, «царствовать», т. е. направлять ее, будучи в то же время «священниками Бога и Христа».
Это стремление с
особою силой осозналось в русской душе, которая дала ему пророчественное выражение в вещем слове Достоевского: красота спасет мир [См.
прим. 108 к «Отделу второму».].
Много раз в моей жизни у меня бывала странная переписка с людьми, главным образом с женщинами, часто с такими, которых я так никогда и не встретил. В парижский период мне в течение десяти лет писала одна фантастическая женщина, настоящего имени которой я так и не узнал и которую встречал всего раза три. Это была женщина очень умная, талантливая и оригинальная, но близкая к безумию. Другая переписка из-за границы
приняла тяжелый характер. Это
особый мир общения.
Володя уже один в собственном экипаже выезжает со двора,
принимает к себе своих знакомых, курит табак, ездит на балы, и даже я сам видел, как раз он в своей комнате выпил две бутылки шампанского с своими знакомыми и как они при каждом бокале называли здоровье каких-то таинственных
особ и спорили о том, кому достанется le fond de la bouteille. [последний глоток (фр.).]
Любит, любит и даже за
особое уважение к себе
принимает.
— По-братски и
принимаю за шутку; пусть мы свояки: мне что, — больше чести. Я в нем даже и сквозь двухсот персон и тысячелетие России замечательнейшего человека различаю. Искренно говорю-с. Вы, князь, сейчас о секретах заговорили-с, будто бы, то есть, я приближаюсь, точно секрет сообщить желаю, а секрет, как нарочно, и есть: известная
особа сейчас дала знать, что желала бы очень с вами секретное свидание иметь.
— Главное, помните, что здесь должен быть
особый тип парохода,
принимая большую быстроту, чем на Волге и Каме. Корпус должен быть длинный и узкий… Понимаете, что он должен идти щукой… да. К сожалению, наши инженеры ничего не понимают и держатся старинки.
Кто усаживает на диван, кто подкладывает за спину подушку, кто подставляет под ноги скамеечку, а он,
принимая такие знаки внимания как нечто должное высокой своей
особе, с высокомерием на всех поглядывает и не говорит ни слова.
Одного из них, старика тряпичника, господа
принимали почти как «
особу» и говорили о нем, как об умнейшем человеке, с капиталом чуть не в сто тысяч на ассигнации.
Эти слова Ромашов сказал совсем шепотом, но оба офицера вздрогнули от них и долго не могли отвести глаз друг от друга. В эти несколько секунд между ними точно раздвинулись все преграды человеческой хитрости, притворства и непроницаемости, и они свободно читали в душах друг у друга. Они сразу поняли сотню вещей, которые до сих пор таили про себя, и весь их сегодняшний разговор
принял вдруг какой-то
особый, глубокий, точно трагический смысл.
„
Особа“ милостиво
приняла ее услуги, взяла деньги, а вексель был выдан ее доверенным лицом, причем, Мавра Сергеевна, убежденная доводами Талицкого, согласилась приписать очень значительную сумму процентов за год, на какой срок было выдано заемное письмо к сумме последнего, и торжествующая удачной аферой, лицезрением и милостивым обращением „
особы“, вернулась домой.
— Еще бы!.. — проговорила княгиня. У ней всегда была маленькая наклонность к придворным известиям, но теперь, когда в ней совершенно почти потухли другие стремления, наклонность эта возросла у ней почти в страсть. Не щадя своего хилого здоровья, она всюду выезжала,
принимала к себе всевозможных
особ из большого света, чтобы хоть звук единый услышать от них о том, что там происходит.
— Неужели, сударыня? — спросил Максим с комическою важностью,
принимая в свою широкую руку маленькую ручку девочки. — Как я благодарен моему питомцу, что он сумел расположить в мою пользу такую прелестную
особу.
Здесь по каждому отделу свой
особый кабинет по обе стороны коридора, затем большой кабинет редактора и огромная редакционная приемная, где перед громадными, во все стены, библиотечными шкафами стоял двухсаженный зеленый стол, на одном конце которого заседал уже начавший стариться фельетонист А.П. Лукин, у окна — неизменный А.Е. Крепов, а у другого секретарь редакции, молодой брюнет в очках, В.А. Розенберг
принимал посетителей.
Словом сказать, «дамочки» — статья
особая, которую вообще ни здесь, ни в другом каком человеческом деле в расчет
принимать не надлежит.
Он часто говорил эти слова, и в его устах они
принимали какой-то
особый, всеобнимающий смысл, горький и едкий…
— Вы хотите знать, Настенька, что такое делал в своем углу наш герой, или, лучше сказать, я, потому что герой всего дела — я, своей собственной скромной
особой; вы хотите знать, отчего я так переполошился и потерялся на целый день от неожиданного визита приятеля? Вы хотите знать, отчего я так вспорхнулся, так покраснел, когда отворили дверь в мою комнату, почему я не умел
принять гостя и так постыдно погиб под тяжестью собственного гостеприимства?
Особа сделала честь
принять обед у губернатора и встретила там Бодрецова.
Сие не будет никому в обиду, а я
приму за верх моего счастия, тем паче, что, находясь под
особым покровительством Вашего Императорского Величества, удостоюсь
принимать премудрые Ваши повеления и, вникая в оныя, сделаюсь вяще способным к службе Вашего Императорского Величества и отечества».
— Что вы, Калисфения Фемистокловна, я так вам благодарен за участие… Я ведь и сам понимаю, что, живя в комнате от жильцов, нельзя надеяться на
особую безопасность, но я
принял меры… Если доберутся до моего сундука, он стоит вон там, под кроватью, то все равно ничего не найдут…
Императрица изъявила казанскому дворянству монаршее благоволение, милость и покровительство и в
особом письме к Бибикову, именуя себя казанской помещицей, вызывалась
принять участие в мерах, предпринимаемых общими силами. Дворянский предводитель Макаров отвечал императрице речью, сочиненной гвардии подпоручиком Державиным, находившимся тогда при главнокомандующем.
В трудных случаях, когда нужно было
принять какую-нибудь важную
особу, вроде губернатора или даже министра, Вершинин являлся для Раисы Павловны кладом, хотя она не верила ему ни в одном слове.
Самоуверенность, с какою обыкновенно изрекал свои приговоры Ардалион Полояров, показывала, что он давно уже привык почитать себя каким-то избранником, гением, оракулом, пророком, вещания которого решительны и непогрешимы; он до такой степени был уже избалован безусловным вниманием, уважением и верою в его слова, что требовал от всех и каждого почтительного благоговения к своей
особе,
принимая его в смысле необходимо-достодолжной дани.
Подозеров поблагодарил и
принял от Синтянина карточку, а вслед затем Иван Демьянович обещал написать и
особое письмо и пожелал знать, о чем собственно ему просить? в чем более всего Подозеров может нуждаться?
Служу в Воронеже. Прекрасный летний театр, прекрасная труппа.
Особый успех имеют Далматов и инженю М. И. Свободина-Барышова. Она, разойдясь со своим мужем, известным актером Свободиным-Козиенко, сошлась с Далматовым. Это была чудесная пара, на которую можно любоваться. С этого сезона они прожили неразлучно несколько лет. Их особенно
принимала избалованная воронежская публика, а сборов все-таки не было.
Вскоре по возвращении из «малороссийского похода» стали готовиться к бракосочетанию великого князя. И без того безумная роскошь двора того времени
приняла особенные размеры. Всем придворным чинам за год вперед было выдано жалованье, так как они «по пристойности каждого свои экипажи приготовить имеют». Именным указом было повелено знатным обоего пола
особам изготовить богатые платья, кареты цугом и прочее.
Пил он немало, а не пьянел, только становился всё мягче, доверчивее, и слова его
принимали особую убедительность. За окнами в саду металась февральская метель, шаркая о стены и ставни окон, гудело в трубах, хлопали вьюшки и заслонки.
Цифра для меня являлась громадной, особенно
принимая во внимание, что это были первые заработки, дававшие известную самостоятельность и даже некоторое уважение к собственной
особе.
Представьте себе совершенно невероятную картину: на моей кушетке сидел Пепко с гитарой,
приняв какую-то
особую позу жуирующего молодого человека, а перед ним…
«
Приняв звание великого магистра державного ордена святого Иоанна Иерусалимского, ты открыл в могущественной
особе своей общее для всех верных чад церкви прибежище, покров и заступление».
Это
особого рода фатальный закон, в силу которого первая стадия развития всегда
принимает формы ненормальные и даже уродливые.
Я понял, что меня никогда не
примут в товарищество, будь я разарестант, хоть на веки вечные, хоть
особого отделения.
Одна старая помещица, жившая по делу в Уфе, Алакаева, которая езжала в дом к Зубиным, дальняя родственница Алексея Степаныча,
принимала в нем всегда особенное участие; он стал чаще навещать ее, ласкаться к ней, как умел, и, наконец, открылся в своей любви к известной
особе и в своем намерении искать ее руки.
Александр Васильевич Суворов был, таким образом, желательным для Кржижановского претендентом на руку так сильно нравящейся ему княжны Варвары Ивановны. Потому-то он с такой готовностью предложил князю Ивану Андреевичу свое посредничество в этом деле, обещая употребить для этого все свое красноречие и нравственное влияние. Он знал заранее, что почва была подготовлена и что ему не будет
особого труда уговорить княжну Варвару
принять предложение «знаменитого» Суворова.
Известие было, к несчастью, верно. Митрополит Амвросий, услыхав звон в набат и видя бунт, сел в карету своего племянника, тоже жившего в Чудовом монастыре, и велел ехать к сенатору Собакину. Тот от страха его не
принял. Тогда владыко поехал в Донской монастырь, откуда послал к Еропкину просить, чтобы он дал ему пропускной билет за город. Вместо билета Петр Дмитриевич прислал ему для охраны его
особы одного офицера конной гвардии.
Мысль об исчезнувшем предмете ее страстного каприза помешала ей даже обратить, как это несомненно сделала бы она в другое время, серьезное внимание на странное приказание, отданное швейцару «
особой» и ее «домоправительницей» не
принимать ее, Салтыкову. Если бы она была способна рассуждать, то, быть может, сблизила бы эти факты и догадалась бы, что исчезновение Кости находится в связи с таким распоряжением «власть имущей в Москве
особы». Но рассуждать Дарья Николаевна не была способна.
«Власть имущая в Москве
особа» жила в казенном доме, занимая громадную в несколько десятков комнат квартиру, несмотря на то, что была совершенно одинока. Многочисленный штат швейцаров, курьеров и лакеев охранял административное величие «
особы» и проникнуть в кабинет «его превосходительства» было очень и очень затруднительно даже для представителей родовитых фамилий Москвы, исключая, конечно, приемных дней и часов, в которые, впрочем, редко кого «
особа»
принимала в кабинете.
Последняя, после полученного известия о свалившемся с неба богатстве Кости, косо поглядывала на эту дружбу, но боясь, как бы мальчик не пожаловался «
особе» в одно из своих к ней посещений, да и вообще не рассказал бы многое, чему был свидетелем дома, не решалась
принять против него резких мер.
Дело ее
приняло официальный характер, начались уже настоящие формальные допросы и обыски. Для производства этого дела назначены были
особые чиновники, инспектор — так в описываемое нами время назывались частные пристава — Волков и князь Цицианов. Им было строго внушено вести дело «беспроволочно», так как в нем заинтересована сама государыня. Горячо, вследствие этого, принявшись за дело, следователи в короткое время добыли много данных, говоривших против обвиняемой.
— Извините меня, mesdames, — заметила хозяйка, — je ménage mes demoiselles… [я берегу своих девушек (фр.).] Я не знаю, как им понравится. Я их ни в чем не принуждаю. Они могут
принимать своих гостей; но ни одна из них вам не знакома. Может быть, они подумают, что я пускаю в мое заведение таких
особ, которые следят за ними… У них есть также свои дела, свои тайны. Вы мне позволите предупредить их?
Ее лицо нашел он миловидным и очень знакомым по типу. Наверное, она откуда-нибудь с Волги же родом, скорее сверху, из Ярославля, Костромы, Кинешмы; какая-нибудь обывательская дочь, бабенка или девушка; много-много — молоденькая жена станового, акцизного или пароходского служащего, едет на ярмарку повеселиться, к мужу, или одна урвалась. Может быть, из воспитанных, потому что держит себя без купеческой чопорности, даже весьма развязно, так что ее
примут, пожалуй, и за
особу, склонную к приключениям.
И они, даже когда соглашались снизойти до такой милости, держали себя царственно: они не ездили крестить сами, а посылали вместо себя чиновников
особых поручений или адъютантов, которые отвозили «ризки» и
принимали почет «в лице пославшего».
— А у меня на
примете какая есть молодая
особа! — продолжал Елпидифор Мартыныч, чмокнув губами и делая ручкой. — Умненькая… свеженькая, и уж рекомендую вам, будет любить вас не так, как прежняя.
Графиня Пиннеберг
приняла его недоверчиво. Она не высказывалась ему и тогда, как Христенек стал уверять «ея светлость» о преданности к
особе ее графа Алексея Григорьевича и о живейшем участии, какое он
принимает в ее положении. Она прекратила разговор, заметив, что графу надобно высказываться яснее.